III

Своими словами о будущей "смешной" пьесе Чехов неясно определил характер отражения в искусстве общественных переживаний прогрессивно-либерального и радикально-демократического кругов интеллигенции в данный, весьма знаменательный для предреволюционной поры, период времени. Это свое ощущение эпохи Чехов и попытался передать в "Вишневом саде".

В последней пьесе Чехова налицо новое жанровое задание, разрешенное в тональности, отличной от тональности предшествующих больших его пьес.

Работая над "Вишневым садом", Чехов критически относился к выработанной им ранее манере драматического письма. Чехов писал: "Тон мой вообще устарел, кажется" (17 апреля 1903 г. - О. Л. Книппер). - "Надо бы чего-нибудь новенького, кисленького!" (23 февраля 1903 г.). - "Мне кажется, что я, как литератор, уже отжил, и каждая фраза, какую я пишу, представляется мне никуда негодной и ни для чего не нужной" (21 сентября 1903 г.).

Конструируя новую пьесу и обрабатывая ее характеры, Чехов неоднократно писал: "Если пьеса у меня выйдет не такая, как я ее задумал, то стукни меня по лбу кулаком. У Станиславского роль комическая, у тебя тоже" (5 марта 1903 г.). "Последний акт будет веселый, да и вся пьеса веселая, легкомысленная" (21 сентября 1903 г.). О роли Шарлотты Ивановны, трактованной комически: "Ах, если бы ты в моей пьесе играла гувернантку. Это лучшая роль, остальные же мне не нравятся" (29 сентября).

Характеризуя пьесу в целом, Чехов писал: "Мне кажется, что в моей пьесе, как она ни скучна, есть что-то новое. Во всей пьесе ни одного выстрела, кстати сказать" (25 сентября). "Пьесу назову комедией" (2 сентября 1903 г. - В. И. Немировичу-Данченко). ,,Вышла у меня не драма, а комедия, местами даже фарс" (15 сентября 1903 г. - М. Лилиной-Алексеевой).

В комедийный план "Вишневого сада" и вложен Чеховым тот новый, по замыслу автора, композиционный и тональный принцип, который отличает эту пьесу от предшествующих его пьес-драм.

Композиционно-стилистический анализ пьесы позволяет вскрыть отчетливый комедийный ее план и систему оригинальных комедийных приемов. Эти приемы даны в большом ряде комических персонажей (Симеонов-Пищик, Шарлотта Ивановна, Епиходов, Дуняша, Яша, Прохожий, Почтовый чиновник) и комических ситуаций (этих же лиц, а также Гаева, Лопахина, Трофимова, частично Фирса), в комедийно-фарсовых сценах и эпизодах - сцены с Епиходовым, Шарлоттой Ивановной (фокусы); эпизоды с Пищиком (пилюли), отчасти с Лопахиным (удар палкой Вари), с Трофимовым (калоши). Легкий, "веселый" тон пьесы поддерживается оптимистической тематикой речей Лопахина и Трофимова и мажорной тональностью лейтмотивных речей Трофимова и Ани.

Комедийный стиль пьесы соединен однако с драматической трактовкой в ней эмоций отдельных лиц (Раневской и Гаева), - и в этом контрастном движении лирических тем, систематически перебиваемых комическими эпизодами, и была осуществлена оригинальная драматическая композиция пьесы.

По-новому организованный строй пьесы должен был служить выражению темы крайне острой и особо-злободневной для переживаемого времени. Тема эта - крупнейшие общественные сдвиги, изменение дворянского строя общества с его некогда устоявшейся, некогда крепкой типовой жизнью, смена распадающегося, уходящего помещичье-дворянского хозяйственного уклада - укладом буржуазно-капиталистическим.

Тема пьесы не новая в творчестве Чехова и в известном отношении это - сквозная тема всего его творчества. Мы видели, что еще в самом первом своем драматическом и вообще литературном опыте, в пьесе "Безотцовщина", Чехов сделал попытку изобразить процесс начинающегося в 80-х годах дворянско-помещичьего распада. В дальнейшем, в связи с развитием капитализма в России и с постепенным отмиранием

крупно-поместного владения, Чехов в своих произведениях дал картину этого распада дворянских гнезд, упадочнической психологии дворянского круга и прихода новых хозяев, нового господствующего класса - буржуазии. Ряд этих произведений как бы с одной стержневой темой следующий: "Дуэль" (1891), "Соседи" (1892), "Бабье царство" (1895), "В усадьбе" (1894), "Три года" (1895), "Моя жизнь" (1894), "В родном углу" (1897), "Случай из практики" (1898).

(В книге-источнике отсутствуют страницы: 81-82)

Но в "Вишневом саде" Чехов не только дает образы представиталей исторически-обреченного дворянского класса, но одновременно раскрывает социальные перспективы для других, вступающих в активную жизнь, классовых групп. Уже в этом исходном положении пьесы есть нечто принципиально новое по сравнению с предшествующими драматическими произведениями Чехова. Это новое можно определить понятием: социальный оптимизм. Здесь впервые, - если не считать рассказ "Невеста" того же 1903 г., - Чехов как бы освобождается от тисков полицейско - бюрократического самодержавия и намечает широкие перспективные картины.

Итак, под влиянием нового соотношения общественных сил в самом начале 900-х годов и отчасти новых возникающих социально-политических перспектив наметился существенный сдвиг в психоидеологии Чехова. Эта перемена привела Чехова к переоценке себя как художника ("тон мой устарел", "как литератор я уже отжил") и к желанию написать произведение в новом стиле с большой общественной темой, отвечающей подлинному соотношению классовых сил в предреволюционную эпоху.

Спрашивается - дал ли Чехов в своем последнем драматическом произведении подлинно объективный анализ социальной действительности; выявил ли он четко свое отношение к главнейшим общественным группам, решительно противостоящим в классовой борьбе накануне буржуазной революции; удалось ли ему найти убедительную для либерально-прогрессивного читателя и зрителя того времени художественную форму, соответствующую выражаемой ею идее; пришел ли он в результате нового самосознания и новой оценки социально-политических явлений к созданию действенного нового стиля?

На эти вопросы, суммируя тематические и стилистические данные "Вишневого сада", надо ответить отрицательно.

Вне всякого сомнения, что в "Вишневом саде" Чехов выступил с явно выраженными демократическими симпатиями. Но его демократизм здесь не решителен, не гневен, не радикален. Буржуазная основа его демократизма не позволила ему заострить и активизировать выступления противостоящих в пьесе классовых сил, произнести резкое осуждение классовым врагам подлинной демократии и горячо приветствовать ее друзей. Чехов еще задолго до написания пьесы видел, что распадающееся дворянство, дряхлый "вишневый сад", стоит препятствием на пути к гегемонии буржуазной демократии, - и он предрек гибель этому дворянству. Но в то же время он как бы и сочувствует дворянству в его гибели, он говорит о нем не сурово, не жестко, но мягко, в тонах грустных, лирических. Это объясняется тем, что Чехов - представитель буржуазной интеллигенции, не имевшей еще своего культурного накопления - долгие годы культурно был связан с огромным дворянским наследием. Застав уже последнюю, оскудевающую стадию дворянской культуры, прекрасно видя на протяжении всей своей литературной деятельности признаки ее распада, чутко улавливая ее больные стороны, Чехов все же находился под ее значительным влиянием, дань которому он отдал и в последнем своем произведении. В "Вишневом саде" нет и тени идеализации дворянства,- и она не могла быть у писателя, в длинном ряде своих произведений показавшего свою демократичность, давшего высокую апологию труду, человеческой независимости, раскрепощению личности от многих сословных предрассудков. Но вся система художественных образов дворянства в пьесе говорит за то, что Чехов не освободился окончательно от эстетического очарования культурой вымирающего сословия.

С другой стороны, - создавая в лице Лопахина образ развивающегося и побеждающего капитализма, этого представителя новой исторически неизбежной силы, нового хозяина жизни, еще не накопившего своих культурных ценностей,- Чехов не показал отрицательных его сторон, не раскрыл подлинное, хищническое лицо капитализма, смягчил остроту классовой борьбы двух противостоящих общественных слоев. Здесь сказалось тяготение буржуазной демократии к создателям капиталистического прогресса, которые должны были принести мелкобуржуазной интеллигенции устойчивое социальное положение, возможность и перспективы роста, культурного обогащения. Этот новый гегемон правильно был понят Чеховым как явление в условиях дворянско-помещичьей России прогрессивное, но его, в конечном счете, реакционная сущность не была еще ясна Чехову.

(В книге-источнике отсутствуют страницы: 85-86)

Однако, в пьесе дано противопоставление Лопахину, а также Гаеву и Раневской другого социального слоя - разночинной революционной молодежи, представителем которой является Трофимов. Трофимов - студент - был задуман Чеховым, судя по его признанию, как образ молодого революционера, как выразитель социальной активности. В письме к О. Л. Книппер Чехов писал: "Я все трусил, боялся. Меня главным образом пугала... недоделанность некоторая студента Трофимова. Ведь Трофимов то и дело в ссылке, его то и дело выгоняют из университета, а как ты изобразишь сии штуки?" (19 октября 1903 г.). Но образ Трофимова, весьма знаменательный в системе художественных образов пьесы и необычайно значительный в расстановке классовых сил в предреволюционную пору, дан Чеховым не выразительно, без подчеркнутого выделения основного социального его качества, в плане бытового, почти комического, его снижения. За словами и призывами Трофимова мы не видим действия, возможности претворить слово в активное дело. Чехов не показал нам подлинной революционной силы, не создал убеждающего образа, и это, если даже снять поправку на цензурные препятствия, видимо, потому, что революционные слои общества были мало знакомы писателю, оторванному в последние дни своей жизни от тех столичных и крупно-промышленных центров, в которых подымалась волна революционного движения.

Итак, классовая позиция Чехова как представителя буржуазно-демократических групп, которые занимали межеумочное положение между дворянством, крупной буржуазией и революционным пролетариатом, не позволила ему выступить в пьесе с радикальных политических позиций, с предельно ясной идейной оценкой современности. Сквозь социальную символику "Вишневого сада" просвечивают лишь смутные авторские оценки, отражающие однако полностью шатающуюся классовую позицию той группы, полновесным идейным выразителем которой явилось творчество Чехова.

Очевидно, что этот невнятный идейный план пьесы должен был отложиться в соответствующей стилистической форме.

В самом деле, творческий путь Чехова при создании им "Вишневого сада" был естественный и неизбежный: взяв знакомую ему. тему, он дал ее выражение в соотношении лиц, знакомых ему по предыдущим своим художественным характеристикам. При этом выработанная Чеховым манера лепки этих лиц отложилась в неизменном виде в ткани новой пьесы: отказ от драматического схематизма; разносторонний охват черт лица по второстепенным, бытовым деталям при общей мягкой манере живописания; уравновешивание, условно говоря, "положительных" и "отрицательных" черт лица без "нажима" на выпуклые, односторонние личные качества; индивидуализирование речи, способа мышления, поведения лица. Весь характеристический "лицевой" материал собран для движения в сущности бессюжетной основной линии пьесы, с отсутствием сильных динамических узлов, с большой статичностью построения, - черты драматического построения, также повторяющие свойства предыдущих драм Чехова.

Новым, по сравнению с другими его драмами, элементом пьесы, долженствующим в соединении со старыми элементами и преобладая над ними превратить самое это соединение в новое качество стиля, был, по замыслу автора, основной мажорный тон пьесы. Этот тон сопровождал тематику речей тех персонажей, которые были ведущими в движении "бодрых" драматических линий - Лопахин, Аня, Трофимов. Этот мажорный тон для очевидного своего выражения в пьесе был подкреплен вводом значительного числа бытовых комических персонажей и отдельных положений.

Так было задумано автором. Но соединение в пьесе противоречивых и взаимоисключающих элементов, - энергичной тематики и мажорного тона (Ани, Трофимова, Лопахина) вместе с унылой тематикой Гаева и Раневской и минорного охвата их эмоций, - не привело к отчетливому преобладанию нужного тона. Да и вся детально разработанная Чеховым система раскрытия переживаний и размышлений лиц в речевых высказываниях, общий лирический тон пьесы служили не резкому и лейтмотивному выделению активных линий, но к их неизбежному завуалированию, снижению. Пьеса, строго говоря, не была написана автором заново: не говоря об общей художественной манере Чехова в ней, отдельные участки пьесы оказались механически перенесенными из других рассказов ("У знакомых") и других пьес (ср. финал д. I с д. IV "Дяди Вани", финал д. IV с финалом д. IV "Лешего" в 1-й редакции, отдельные положения - с пьесой "Три сестры"). Старая манера художника, подчинив себе новый замысел автора, сдерживала движение новой формы. В "Вишневом саде" Чехову не удалось элементы привычного ему художественного метода переплавить в новое стилевое качество.

(В книге-источнике отсутствуют страницы: 89-90)

С этими своими тематическими и стилистическими данными пьеса пошла на суд тогдашней общественности. Между Чеховым и публикой возник обязательный в эти годы посредник - Московский Художественный театр. Обозревая возникшие в дальнейшем по поводу спектакля пьесы оценки, мы должны иметь в виду, что тематические, тональные, стилевые элементы пьесы воспринимались современным зрителем лишь в сценических формах, созданных этим театром. И перед нами стоит вопрос - каков же был подход этого интерпретатора чеховских образов к последней его пьесе? Был ли Художественный театр прямым проводником авторских замыслов или же явился субъективным их истолкователем?

Можно утверждать, что Художественный театр не полностью согласился с авторским пониманием стилевых особенностей в пьесе и их соотношением. Ко времени постановки последней чеховской пьесы Художественный театр выработал на материале чеховских же лирических драм, минорно окрашенных (,,Чайка", ,,Дядя Ваня", "Три сестры"), свой сценический метод постановки. Вот почему и новая пьеса Чехова, задуманная в иных тонах и выполненная в преобладающей своей части в ином, комедийном плане, была сценически истолкована руководителями Художественного театра в значительной мере по прежним своим принципам и образцам.

Мы приведем ниже документальные, большею частью неизданные, материалы, которые показывают при каких условиях создавалась Чеховым его пьеса и как она была воспринята руководителями и коллективом Художественного театра.

Пьеса писалась Чеховым трудно, о чем он неоднократно сообщал О. Л. Книппер, одновременно говоря об особенностях своей пьесы и делясь своими сомнениями:

"... . А пьеса наклеивается по маленьку, только боюсь, что тон мой вообще устарел, кажется". (О. Книппер, 17 апреля 1903 г.)

Или в письме к В. И. Немировичу-Данченко:

"Пишу по 4 строчки в день и те с нестерпимым мучением".

Работая над пьесой, Чехов был крайне озабочен правильной актерской интерпретацией созданных им художественных образов. Об этом говорят его письма к артистам Художественного театра времени писания пьесы.

Так, во время работы над пьесой летом и осенью 1903 г. Чехов писал К. С. Станиславскому:

"Пьеса моя не готова, подвигается "туговато,, что объясняю я и леностью, и чудесной погодой, и трудностью сюжета... Ваша роль, кажется, вышла ничего себе, хотя впрочем судить не берусь, ибо в пьесах вообще, при чтении их, понимаю весьма мало". (28 июля.)

Тотчас же после окончания пьесы он писал М. П. Лилиной:

"Вышла у меня не драма, а комедия, местами даже фарс, и я боюсь, как бы мне не досталось от Владимира Ивановича. У Константина Сергеевича большая роль. Вообще же ролей немного" (15 сентября.)

И в письме к О. Л. Книппер о роли Гаева, предназначаемой Чеховым первоначально А. Л. Вишневскому:

"Скажи Вишневскому, чтобы он нашел мне место акцизного. Я написал для него роль, только боюсь, что после Антония [в "Юлии Цезаре"] эта роль, сделанная Антоном, покажется ему неизящной, угловатой. Впрочем, играть он будет аристократа. Твоя роль сделана только в III и I актах, в остальных она только намазана". (12 октября.)

Первоначально Чеховым было задумано вывести в пьесе Раневскую старухой. "В этой пьесе центральная роль - старухи!" - писал Чехов в письме В. Коммиссаржевской 27 января 1903 г. и позднее в письме О. Книппер: "Писать для вашего театра не очень хочется - главным образом по той причине, что у вас нет старухи". (15 апреля.)

В ответ на замечание О. Книппер, что Чехов сначала хотел сделать Раневскую "угомонившеюся" и что ее трудно играть, Чехов писал О. Книппер:

"Нет, я никогда не хотел сделать Раневскую угомонившеюся. Угомонить такую женщину может только одна смерть. А, быть может, я не понимаю, что ты хочешь сказать. Раневскую играть не трудно, надо только с самого начала верный тон взять; надо придумать улыбку и манеру смеяться, надо уметь одеться". (25 октября.)

В одном из писем к О. Л. Книппер Чехов дал свое распределение ролей с характеристиками отдельных персонажей:

1) Любовь Андреевну играть будешь ты, ибо больше некому. Она одета не роскошно, но с большим вкусом. Умна, очень добра, рассеянна; ко всем ласкается, всегда улыбка на лице.

должно чувствоваться в обстановке. Богато и уютно. Варя грубозатая и глуповатая, но очень добрая". (14 октября.)

В письме от 19 октября:

"Напиши также, кто будет играть Шарлотту. Неужели Раевская? Ведь тогда будет не Шарлотта, а несмешная, претенциозная Евдоксия".

То же распределение ролей с некоторыми вариантами и с дополнительной характеристикой персонажей своей пьесы Чехов повторил позднее в письме к В. И. Немировичу-Данченко:

"1) Аню может играть кто угодно, хотя бы совсем не известная актриса, лишь бы была молода и походила на девочку, и говорила бы молодым, звонким голосом. Эга роль не из важных.

2) Варя - посеоьезнее роль, если бы ее взяла Мария Петровна [Лилина]. Без М. П. эта роль выйдет и плосковатой, и грубой, придется переделывать ее, смягчать. Повториться М. П. не может, потому, во-первых, что она талантливый человек, и во-вторых потому, что Варя не похожа на Соню [в "Дяде Ване"] и Наташу [в "Трех сестрах"], это фигура в черном платье, монашка, глупенькая, плакса

и пр. и пр.

3) Гаев и Лопахин - эти роли пусть выбирает и пробует Конст. Серг. Если бы он взял Лопахина и если бы удалась ему эта роль, то пьеса имела бы успех. Ведь если Лопахин будет бледен, исполнен бледным актером то пропадут и роль и пьеса.

4) Пищик - Грибунин. Боже сохрани отдавать эту роль Вишневскому.

5) Шарлотта - знак вопроса ..., конечно, нельзя отдавать По-меловой, Муратова будет, быть может, хороша, но не смешна. Это роль г-жи Книппер.

6) Епиходов - если хочет Москвин, то быть по сему. Выйдет великолепный Епиходов. Я предполагал, что будет играть Лужский.

7) Фирс - Артем.

8) Дуняша - Халютина.

(В книге-источнике отсутствуют страницы: 97-98)

9) Яша. Если Александров, про которого ты пишешь, тот самый, который состоит у вас помощником режиссера, то пусть берет Яшу. Москвин был бы чудеснейшим Яшей. И против Леонидова ничего не имею.

10) Прохожий - Громов.

11) Начальник станции, читающий в III акте "Грешницу" - актер, говорящий басом.

Шарлотта говорит не на ломаном, а чистом русском языке; лишь изредка она вместо Ь в конце слов произносит Ъ, и прилагательные путает в мужеском и женском роде. Пищик русский, разбитый подагрою, старостью и сытостью старик; полный, одетый в поддевку (а 1а Симов), сапоги без каблуков. Лопахин - белая жилетка и желтые башмаки, ходит размахивая руками, широко шагая, во время ходьбы думает, ходит по одной линии. Волосы не короткие, а потому часто вскидывает головой; в раздумъи расчесывает бороду, сзади на перед, т. е от шеи ко рту. Трофимов, кажется, ясен. Варя - черное платье, широкий пояс.

Три года собирался я писать "В. С." и три года говорил вам, чтобы вы пригласили актрису для роли Любовь Андреевны. Вот теперь и раскладывайте пасьянс, который никак не выходит. (2 ноября.)

Особенно волновала Чехова роль Лопахина - по замыслу автора центральной фигуры в пьесе. Он писал О. Л. Книппер:

"Купца должен играть только Конст. Серг. [Станиславский]. Ведь это не купец в пошлом смысле этого слова, надо сие понимать". (28 октября.)

Или:

"Станиславский будет очень хороший и оригинальный Гаев, но кто "е тогда будет играть Лопахина? Ведь роль Лопахина центральная. Если она не удастся, то значит и пьеса вся провалится. Лопахина надо играть не крикуну, не надо, чтобы это непременно был купец. Это мягкий человек". (30 октября.)

Он писал К. С. Станиславскому:

"Когда я писал Лопахина, то думалось мне, что это Ваша роль Если она Вам почему-либо не улыбается, то возьмите Гаева. Лопахин, правда, купец, но порядочный человек во всех смыслах, держаться он должен вполне благопристойно, интеллигентно, не мелко, без фокусов, и мне вот казалось, что эта роль, центральная в пьесе, вышла бы у вас блестяще . . . При выборе актера для этой роли, не надо упускать из виду, что Лопахина любила Варя, серьезная и религиозная девица; кулачка бы она не полюбила". (30 октября.)

Беспокоился Чехов и за исполнение роли Ани, о которой писал к О. Л. Книппер:

"Немирович не присылал мне еще списка артистов, участвующих в пьесе, но я все же боюсь. Он уже телеграфировал, что Аня похожа на Ирину, очевидно, хочет роль Ани отдать Марии Федоровне [Андреевой]. И Аня так же похожа на Ирину, как я на Бурджалова. Аня прежде всего ребенок, веселый, до конца, не знающий жизни и ни разу не плачущий, кроме II акта, где у нее только слезы на глазах. А ведь М. Ф. всю роль проноет, к тому же она стара. Кто играет Шарлотту?" (21 октября.)

И о том же в письме к В. И. Немировичу-Данченко:

"Я боюсь, как бы у Ани не было плачущего тона (ты почему-то находишь ее похожей на Ирину), боюсь, что ее будет играть немолодая актриса. Аня ни разу у меня не плачет, нигде не говорит плачущим тоном, у нее во 2-м акте слезы на глазах, но тон веселый, живой. Почему ты в телеграмме говоришь о том, что в пьесе много плачущих? Где они? Только одна Варя, но это потому, что Варя плакса по натуре и слезы ее не должны возбуждать в зрителе унылого чувства. Часто у меня встречаются "сквозь слезы", но это показывает только настроение лиц, а не слезы. Во втором акте кладбища нет". (23 октября.)

В. И. Немирович-Данченко ответил Чехову:

"Теперь я пьесу прочел три раза. Что Аня похожа на Ирину, - совершенно беру назад. Даже меньше, чем ты на Бурджалова. Есть несколько местечек, слишком напоминающих кое-какие места из старых пьес. Трудно обойти это сходство в монологе Ани в конце 3-го действия. Остальное ты исправишь, не двигаясь с дивана, когда я укажу тебе их, в 10 минут.

Мотивы комнат он тоже уже собрал. Он в бодром художественном запале и жаждет вложить в декорации весь свой дар. (Ноябрь.)

Еще в феврале 1903 г. К. С. Станиславский ждал новую пьесу Чехова, а в июле месяце писал ему: "Имейте в виду, что я, на всякий случай, - записал в фонограф свирель пастуха. Выходит чудесно". (22 июля.)

В октябре, за несколько дней до получения пьесы театром, В. И. Немирович-Данченко писал Чехову:

"Наше настроение, ожидание твоей пьесы, все обостряется. Теперь уже ждем считая дни . ..

...Торопись - и главное - не думай, что ты можешь быть неинтересен!"

Тотчас же по получении пьесы В. И. Немирович-Данченко послал Чехову телеграмму с такой оценкой пьесы:

"Мое личное впечатление - как сценическое произведение может быть больше пьеса, чем все предыдущие: сюжет ясен и прост, в целом пьеса гармонична, гармонию немного нарушает тягучесть второго акта.

Нов в твоем творчестве - яркий и сочный драматизм, прежде был преимущественно лирик, теперь истинная драма, какая чувствовалась разве только в молодых женщинах Чайки и Дяди Вани; в этом отношении большой шаг вперед, много вдохновенных мазков. Не очень беспокоят меня, но не нравятся некоторые грубости деталей, есть излишества в слезах. С общественной точки зрения основания, тема не нова, но взята ново поэтично и оригинально. Подробно напишу после второго чтения; пока благодарю и крепко целую". (19 октября.)

И после прочтения пьесы труппе В. И. Немирович-Данченко послал Чехову вторую телеграмму:

"Сейчас прочел пьесу труппе, впечатление громадное, сильнейший трепет и мысли и чувства, возбуждение большое и великолепное, общий голос, что творчество ширится и крепнет, подробно напишу.