ЯЛТИНСКИЙ ПЕРИОД

5 мая 1898 года, после восьмимесячного пребывания заграницей, Чехов возвращается в Мелихово.

Катастрофа в "Эрмитаже" перевернула жизнь Чехова. В его письмах чувствуется растерянность: "Я не знаю, что с собой делать... Доколе я буду блуждать..." и т. д.

Жить бы ему в Мелихове, в привычной обстановке, в условиях замечательного подмосковного климата, в уютном сухом доме, в кругу любящих его близких!.. Уезжать из Москвы и Подмосковья Чехову ужасно не хотелось. "Мне кажется, - пишет он Л. А. Авиловой, что если бы эту зиму я провел в Москве... и жил бы в хорошей теплой квартире, то совсем бы выздоровел... зима заграницей отвратительна" (Из письма А. П. Чехова Л. А. Авиловой от 30 августа 1898 г.)

Однако Чехов все же принимает решение провести наступающую осень и зиму на южном берегу Крыма.

18 сентября 1898 года Чехов приезжает в Ялту. Здесь писателя угнетает то, что он выбит из колеи и почти не работает. "Вынужденная праздность и питание пo курортам" были, по его словам, "хуже всяких бацилл"11 Из письма А. П. Чехова П Ф. Иорданову от 21 сентября 1898 г..

Дом А. П. Чехова в Ялте. Начало 900-х годов

В Ялте Чехов встретился с местным врачом И. Н. Альтшуллером, который настоятельно рекомендовал писателю обосноваться в Крыму. Этот совет, а также смерть отца Чехова, без которого Мелихово опустело, заставляют Чехова серьезно задуматься об окончательном переезде в Ялту. Но денег на покупку или постройку дома у него нет. С сентября 1898 года по апрель 1899 года писатель живет в снятых на время, неустроенных ялтинских дачах.

Приятель Чехова, беллетрист А. И. Эртель по этому поводу писал: "Стоило этому крупному молодому писателю серьезно заболеть... и вдруг оказывается, что надо вести унизительные переговоры о займах, надо искать денег, потому что те самые произведения писателя, которые читаются всей Россией, не в состоянии окупить ему ни отдыха, ни поездки на юг, ни необходимой для больного человека обстановки..." (Н. И. Гитович. Летопись жизни и творчества А. П. Чехова. М,, 1955, стр. 522)

Еще до выезда в Ялту Чехов сблизился с Московским Художественным театром и был восхищен талантом артистки этого театра - О. Л. Книппер. Живя в Ялте, он мыслями был в Москве, где Художественный театр на этот раз с огромным успехом ставил его "Чайку". Весной 1899 года он приезжает в Москву, затем едет в Мелихово, где строит школу, потом в Петербург и опять в Мелихово. Его тянет в Москву, он снимает тут на год квартиру и колеблется - продавать ли Мелихово. Но под Ялтой в Кучук-Кое уже куплен небольшой домик и строится дача в Ялте...

В августе 1899 года Мелихово продано, выстроен флигель в Ялте и туда переезжают мать и сестра Чехова.

Дом Чехова в Чеховском поселке теперь заслоняет от города густой сад, посаженный самим писателем. В 900-х годах усадьба находилась на пыльном пустыре. Мелиховский же дом окружал березовый лес, который Чехов очень любил.

Сад, который Чехов посадил на пустыре у своего ялтинского дома

Переезд в Ялту не радовал Марию Павловну и мать писателя, Евгению Яковлевну. Даже через несколько десятков лет после отъезда из Подмосковья Мария Павловна Чехова с грустью вспоминала Мелихово.

"Давно я не собирала грибов, - писала она 6 октября 1940 года автору этого очерка. - У нас в Мелихове и Антон Павлович любил собирать грибки, они появлялись у нас около самого дома под березами и все белые. Почему-то он собирал их не в корзинку, а в наволочку, вышитую и подаренную ему одной из его поклонниц... Мы высмеивали его по этому поводу..."

В Мелихове писателя часто навещали знакомые и друзья, которые были спутниками его писательской молодости. Встречи с ними доставляли Чехову большую радость. В Ялте этих близких ему людей почти не было.

Ялтинский период жизни писателя освещен наиболее полно. Освещена также его многообразная общественная деятельность в эти годы. Чехов, как это было свойственно его натуре, несмотря на продолжающееся недомогание, кровохарканья, сразу включился в общественную жизнь города; он был избран членом попечительского совета ялтинской гимназии, членом ялтинского комитета "Красного Креста", принимал участие в подготовке и проведении юбилейных пушкинских празднеств, организовывал сборы денег для голодающих детей Самарской губернии, постоянно и напряженно работал с начинающими писателями и активно участвовал в общественной жизни Москвы, Петербурга и своего родного города Таганрога.

В настоящем очерке мы остановимся преимущественно на отношении Чехова к людям, страдающим туберкулезом, на его заботе об устройстве и лечении студентов, учителей, писателей и других неимущих больных, на создании Чеховым первого в Ялте санатория для тяжелых туберкулезных больных. Этому делу Чехов посвящал в Ялте очень много времени и сил.

К М. П. Чеховой 19 ноября 1899 года в Москве обратился неизвестный студент с просьбой устроить ему свидание с Антоном Павловичем. Больному туберкулезом студенту врачи посоветовали ехать в Ялту, а денег у него не было. Покой тяжело больного брата был дорог Марии Павловне, но все же она не могла отказать студенту. В виде предлога для свидания с Чеховым она дала студенту стеклянный валик для марок и вместе с ним письмо... Просьба о помощи не осталась без ответа. 24 ноября 1899 год а Чехов пишет сестре: "Студент приехал и привез валик для марок. Студента устроим... я сдам его М-mе Бонье и думаю, что он будет жить хорошо...".

Этот стеклянный валик лежит на столе писателя в кабинете ялтинского дома...

Трогает теплотой и вниманием отношение Чехова к мало известному поэту С. А. Епифанову, заболевшему тяжелой формой чахотки. Писатель предлагает включить его в члены Кассы взаимопомощи. "Я делал бы за него членские взносы",- пишет он в Москву одному из устроителей Литературного фонда, H. M. Ежову. "Что-нибудь надо сделать, - повторяет он через некоторое время. - Если он (С. А. Епифанов. - E. М.) в силах пускаться в дальний путь... то я устрою его... в Ялте". Чехов проявляет нежную заботливость по отношению к больному поэту; когда решился вопрос о переезде Епифанова в Ялту, Чехов заботится об удобствах поездки, оплачивает его проезд и все время помогает больному поэту материально.

Чехову было очень тяжело видеть больных, которые страдали от недуга и нищеты. "Тут много бедняков, у которых нет и 4 рублей, - пишет он сестре. - Вчера Марфуша докладывает мне: "Ергатический артист". Оказывается "драматический артист", пришел просить. Московский поэт Епифанов умирает здесь в приюте. Одним словом, от сих бед никуда не спрячешься и прятаться грех; приходится мириться с этим кошмаром и пускаться на разные фокусы...".

Отвратителен был в то время "Приют хронических больных благотворительного общества", где "высокими шефами" были' княгиня Барятинская и великая княгиня Милица Николаевна.

Заботиться о больных Чехову часто помогала ялтинская жительница С. Бонье. Чувствуя себя нездоровым, Чехов однажды зимой поручил ей навестить в приюте Епифанова.

"В мрачной казарменной палате благотворительного приюта Барятинской лежал невообразимо худой человек.

- Я ему так благодарен, шептал больной.

Только благодаря ему я жив... Теперь он платит за меня... газеты присылает... Мне бы доктора по горловым болезням... Не могу глотать, мне больно..." (С. Бонье. Из воспоминаний об А. П. Чехове. - "Ежемесячный журнал", 1914, № 7.)

Когда С. Бонье рассказала Чехову о больном, он разволновался: "Здесь часто так умирают одинокие приезжие больные". Чехов быстро ходил по кабинету, сильно сжимая свои руки. "Ах! Как здесь необходима санатория! Надо вырвать этих несчастных из рук этих людей, которые думают только о своих собственных дачах... Положение больных ужасно... Надо создать что-нибудь такое, что перед смертью их радовало бы. Что-нибудь очень хорошее... светлое, веселое. Чтобы был ласковый, добрый уход, не профессиональный... Плакать не надо, надо привыкать. Нужны силы. Много сил, - обратился Чехов к С. Бонье. - Ужасна участь этих больных здесь, весьма часто заброшенных и одиноких... Давайте, что-нибудь устроим. Только надо делать все самим. Деньги дадут. Но надо вырвать больных из рук этих людей... Надо все взять в свои руки..." (С. Бонье. Из воспоминаний об А. П. Чехове. - "Ежемесячный журнал", 1914, № 7.) Чехов говорил с силой, волнением и с какими-то особыми нотами в голосе... Об этих новых нотах в голосе Чехова пишет также ялтинский врач и общественный деятель С. Я. Елпатьевский. "И тон его был другой и манеры другие. Не было прежней мягкости и терпимости... неслыханные раньше реплики вырывались у него по адресу людей, к которым он так недавно относился с большой мягкостью".

На следующий день после разговора с Бонье Чехов поехал к Епифанову.

Бонье по телефону спросила Чехова о больном.

- Плох, - отвечал Чехов. - Я напрасно ездил. Ему очень трудно говорить.

- Был холод, зачем вы поехали?..

- Надо было, это ничего...

Антон Павлович своего здоровья не жалел, вспоминала Бонье.

Чехов помогал десяткам больных людей, обращающихся лично к нему, но Чехова-гуманиста эта индивидуальная благотворительность не удовлетворяла. 25 ноября 1899 года в письме к А. М. Горькому он рассказывает о "чахоточных бедняках", о смерти поэта Епифанова. "Мы решили строить санаторию, - пишет он, - я сочинил воззвание; сочинил, ибо не нахожу другого средства". Свое воззвание о помощи нуждающимся туберкулезным больным Чехов четыре раза переделывал в наборе и взялся рассылать его лично. Эта рассылка продолжалась около двух лет.

"Положение легочных больных, проживающих в Ялте, бывает часто весьма тяжелым, - писал Чехов в этом воззвании. - В большинстве это люди... уже изнемогшие в тяжкой борьбе за существование, но все же еще полные душевных сил, жаждущие жить, работать и быть полезными своей родине..." Чехов знает, что ялтинская зима скверная, уже с осени начинает дуть пронизывающий северный ветер, а в дешевых нетопленных квартирах сыро, мрачно, согреться нечем, обеда нет, - и это, когда больного лихорадит, мучает кашель...

"Мы обращаемся к вам с просьбой пожертвовать в пользу неимущих больных... Борьба с туберкулезом, который вырывает из нашей среды столько близких, полезных, столько молодых, талантливых, есть общее дело всех истинно добрых русских людей...".

Воззвание было опубликовано в ряде столичных и провинциальных газет. А. М. Горький поместил этот призыв в "Нижегородском листке" 1 декабря 1899 года и привел эпизод с Епифановым из указанного выше письма Чехова.

"В дополнение к этой красноречивой просьбе о помощи, - писал Горький, - позволяем себе привести следующий трагически простой и глубоко трогательный факт из письма Антона Павловича:

"Третьего дня, - пишет он, - здесь, в приюте для хроников, в одиночестве, в забросе умер поэт "Развлечения" Епифанов, который за два дня до смерти попросил яблочной пастилы и, когда я принес ему, то он вдруг оживился и зашипел своим больным горлом, радостно: "Вот она самая! Она!" Точно землячку увидел..."

На призыв Чехова откликнулся трудящийся люд России, откликнулась интеллигенция. Стали поступать сотни писем и пожертвований от студентов, от учителей 2-го и 3-го училищ Борисоглебска, от служащих Полесских дорог, от врачей, от гимназиста Ростислава, от редакции "Нижегородского листка", где работал тогда А. М. Горький, и множества других.

На собранные деньги был устроен пансион "Яузлар" на 20 человек. Но этого было недостаточно: к Чехову продолжало обращаться за помощью множество неимущих больных.

Столик у кровати в спальне писателя

А. Я. Бесчинский, редактор ялтинской газеты "Крымский курьер" пишет: "Мне лично точно известно, каким путем Чехов подчас помогал больным "дешево устроиться". Он через меня оплачивал их квартиру или целиком вносил за них плату в приют хроников благотворительного общества, куда мне, по его поручению, случалось помещать больных". Иногда Чехов устраивал больных у себя.

Как-то, году в 900-м, - рассказывала Мария Павловна Чехова, - к нашему дому привезли очень истощенного молодого человека. Больной сказал, что он учитель из-под Таганрога. Глаза у него блестели... Он услышал у себя дома про чеховский санаторий и решил попытать счастья. Он шел пешком из Севастополя, но дошел только до Ай-Тодора. Там его подобрали и привезли. Устад он очень... Напомнил он Антону Павловичу нашего умершего брата... Оставили мы его у себя, а потом устроили у доктора Гофбаума. Не было в нашем маленьком "Яузларе" уже мест. Потом, - улыбалась Мария Павловна, - доктор обижался, что учитель пил по 11 стаканов молока... Нам часто приходилось, - вспоминала сестра писателя, - оставлять больных у себя...

В конце 1902 года Чехов написал второе воззвание. (Полный текст воззвания хранится в фондах "Дома-музея А. П. Чехова" в Ялте.) Это воззвание трогает своей искренностью, своим страстным призывом о помощи.

"С расширением деятельности Попечительства, - писал Чехов, - все более и более выяснялась самая острая и тяжкая, наиболее трудно удовлетворимая нужда приезжих больных - устройство тяжелых больных, лихорадящих, слабых, лежачих больных. Их не принимают в официальные санатории, их боятся другие больные, и потому избегают пускать их к себе содержатели гостиниц, пансионов и меблированных комнат".

"Официальных санаториев", упомянутых в воззвании, было только два, но пребывание в них было тоже платным и лежачих больных туда не принимали. Для них-то, - писал Чехов в воззвании, - и был организован небольшой пансион "Яузлар". Но это не удовлетворяет потребности. Необходим обширный дом, специально оборудованный и приспособленный для санатория. Для этого нужны деньги, а денег нет... И Чехов обращается к российской общественности: "Не нам, маленькой кучке ялтинских людей, удовлетворить огромную нужду едущих к нам со всех концов России больных людей... А между тем строить нужно, необходимо. Тяжело больные все едут к нам, едут со всех концов России, из Архангельска, из глухих мест Сибири, они затрачивают последние крохи, им собирают на дорогу товарищи, друзья, субсидируют учебные заведения и учреждения, где они учатся или служат, они приезжают в Ялту, как в последнюю инстанцию, где решается для них вопрос о жизни и смерти, - приезжают жалкие, одинокие, измученные... Нам могут сказать, - предупреждает он, - зачем посылают таких больных, зачем едут они? Стоит ли тратить деньги на мертвых людей и не производительнее ли оказывать поддержку живым, способным жить, тем, подающим надежду на выздоровление, которых принимают в официальные санатории?"

Уголок в столовой. На стене картина работы Н. П. Чехова

"Подающий надежду на выздоровление!.. - восклицает Чехов. - Как трудно это определить. Приехавший с невысокой температурой, с небольшими изменениями в легких, случается, сгорает в 3 - 4 месяца, с другой стороны, лежачий туберкулезный больной с высокой температурой и большим поражением легких не значит безнадежный больной. Ялтинское благотворительное общество имеет в своем числе много членов, приехавши в Ялту в тяжелом положении, а теперь деятельных работников в Обществе и Попечительстве. Устроители "Яузлара", - пишет далее Чехов, - с чувством гордости и радости могут указать немало больных, поступивших в него, по мнению врачей, почти безнадежными, а теперь поправившихся и сделавшихся работоспособными".

Врачи в то время не обладали средствами лечить тяжелый туберкулез, как это делают сейчас. Но Чехов не хотел и тогда, чтобы тяжелых больных называли безнадежными. Он требовал, чтобы их лечили!

Чехов первый открыл двери санатория для тех, кого мы в настоящее время называем больными открытым туберкулезом легких. Он призывал российскую общественность помочь ему устроить "пансион, санаторию, убежище, - назовите как хотите, - где могли бы находить приют, хорошее помещение, постоянный медицинский надзор, правильно организованный уход туберкулезные больные, подающие большие и малые надежды на выздоровление"...

И Чехов звал на помощь "всех, кто понимает ужас одиночества и заброшенности на чужой стороне больного человека, кто желает и может помочь приютить и устроить в Ялте близкого, - больного, одинокого, измученного..."

Горячий призыв Чехова "На помощь умирающим!" облетел всю Россию. Один из журналистов по этому поводу писал:

"Кажется, ни одно воззвание не имело такого успеха, как воззвание Чехова. Пожертвования посыпались со всех сторон." (Сиг. Около жизни. - "Одесские новости", 1904, № 6355.)

Когда было собрано около 40000 рублей, Чехов добавил свои 5000 и купил дом на окраине Ялты, который при его жизни начали перестраивать под санаторий.

Из окон чеховского дома и сейчас виден гортанно-туберкулезный санаторий им. Чехова, бывший "Яузлар". А вокруг Большой Ялты - много других "хороших... светлых, веселых" санаториев, которые выстроены людьми, осуществившими мечту Чехова. В этих санаториях советские люди успешно лечатся от болезни, так преждевременно приведшей к смерти самого Чехова.

Галерея-веранда в ялтинском доме пимателя

Осенние и зимние месяцы 1899 года и весна 1900 года проведены Чеховым в Ялте. Весной 1900 года Ялта готовилась к встрече Художественного театра. Чехов с огромным нетерпеньем ждал приезда "художников", которые должны были показать ему "Чайку" и "Дядю Ваню", он ждал также приезда своей будущей жены, Ольги Леонардовны Книппер.

В связи с приездом театра у Чехова появилось много новых забот, но он не забывает и о больных, нуждавшихся в его помощи. В письме к артисту Художественного театра А. Л. Вишневскому Чехов пишет: "Вчера княгиня Барятинская взяла адрес Владимира Ивановича (Немировича-Данченко, - E, M.), хочет просить его и Алексеева (Станиславского, - E. M.) сыграть в пользу ее санатории. Если решите играть в чью-нибудь пользу, то играйте в пользу "Попечительства о приезжих больных", которое страшно нуждается в деньгах. У Барятинской много денег, ей помогают и правительство, и аристократы, у Попечительства же пока нет ничего и никого, кроме меня и еще двух-трех человечков". Художественный театр выполнил просьбу писателя.

Приезд в Крым Художественного театра в апреле 1900 года очень обрадовал Антона Павловича. Театр приехал сначала в Севастополь, где должен был состояться первый в присутствии писателя спектакль - "Дядя Ваня". Чехов прибыл в Севастополь пароходом. Артисты, встречавшие его на пристани, увидели своего любимого писателя значительно похудевшим.

"У него были, - пишет К. С. Станиславский, - грустные, больные глаза... По общей бестактности, посыпались вопросы о его здоровье.

- Прекрасно. Я же совсем здоров, - отвечал, как всегда, Антон Павлович.

Несмотря на резкий холод, - вспоминает К. С. Станиславский, - он был в легоньком пальто. Об этом много говорили, но он опять отвечал коротко:

- Послушайте! Я же здоров!

В театре была стужа, так как он был весь в щелях и без отопления..." (К. С. Станиславский, А. П. Чехов в Московском Художественном театре. В кн.: Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954, стр. 360-361.)

В Ялте в связи с приездом Художественного театра было много торжественных выступлений, банкетов, встреч, дружеских вечеров и т. д.

Все это дало себя чувствовать - 4ехов перенес обострение туберкулеза и, еще не оправившись от него, в начале мая последовал за театром в Москву, где пробыл около двух недель.

Ольге Леонардовне Книппер он, вернувшись в Ялту, пишет: "У меня в Москве уже сильно болела голова, был жар - это я скрывал от Вас грешным делом, теперь ничего..."

Лето 1900 года Чехов проводит в Ялте, а 21 октября выезжает в Москву. Характерно, что и здесь, несмотря на большую занятость, он продолжает заботиться о туберкулезных больных. "Вот адрес больного, - сообщает он в Ялту С. Бонье, - которому напишите, пожалуйста... он хочет устроиться как-нибудь в Ялте".

В другом письме Чехов пишет: "Подателю сего... посоветуйте, как ему устроиться в Ялте на зиму..."

Из Москвы Чехов едет в Ниццу.

В Ницце писатель, как и в прошлые годы, продолжает заниматься различными творческими и общественными делами. Он пытается устроить в Москве за счет одной жертвовательницы лечебницу для накожных больных, окончательно отрабатывает свою новую пьесу "Три сестры", которую готовит Художественный театр, переписывается с издателями. Он, как и прежде, мечтает о поездке в Африку, но и в этот раз мечта не осуществилась. 27 января 1901 года Чехов уезжает в Италию, а в середине февраля того же года возвращается в Ялту. "Я бежал из Ниццы в Италию, - пишет он, - - был во Флоренции и в Риме, но отовсюду пришлось бежать, так как всюду неистовый холод, снег и - нет печей". В Рим Чехов ехал в одном поезде с M. M. Ковалевским. Вспоминая этот переезд из Ниццы в Рим, Ковалевский приводит слова Чехова, сказанные им ночью. Чехов говорил, что он не может задаться мыслью о какой-нибудь продолжительной работе, потому что, как врач, понимает, что жизнь его будет коротка. (Н. И. Гитович. Летопись жизни и творчества А. П. Чехова. М., 1955, стр. 651.)

Когда изучаешь жизнь Чехова, то постоянно возвращаешься к мысли о том, что жизнь писателя могла быть продлена, если бы он оставался в своем Мелихове и не метался между Москвой и Ялтой, Ялтой и Ниццей, Флоренцией и Римом...

Остаток зимы Чехов провел в Ялте, а в мае 1901 года он выехал в Москву, чтобы обвенчаться с О. Л. Книппер. Писатель предполагал отправиться с женой в путешествие по Волге из Ярославля или Рыбинска в Астрахань или по Северной Двине в Архангельск, на Соловки; 25 мая состоялось венчание Чехова с 0. Л. Книппер но путешествию не суждено было осуществиться.

По приезде в Москву Чехов обратился к известному московскому терапевту В. А. Щуровскому, который нашел у него ухудшение ("притупление и слева и справа, справа большой кусок под лопаткой") и велел немедленно ехать на кумыс в Уфимскую губернию.

25 мая 1901 года Чехов вместе с женой уехал в Аксенове, Уфимской губернии, в санаторий.

Вряд ли можно считать целесообразной эту поездку. Кроме сомнительности медицинских показаний, следовало подумать о трудной дороге с несколькими пересадками.

Чехов нуждался в покое, только в покое, моральном и физическом, а ему пришлось проделать настолько трудное путешествие, что он сравнивал его с поездкой на Сахалин: "...это ужасно, - писал он со станции Пьяный Бор, - это похоже на мое путешествие по Сибири..."

Санаторий был скверный, примитивно устроенный. Писателю было там очень скучно, неинтересно. Когда-то Чехов писал, что жить в санатории, где-нибудь в степи, может здоровый, жизнерадостный человек. А на больного пустынный пейзаж и монотонная обстановка влияют отрицательно.

- У Антона Павловича, - рассказывала нам О. Л. Книппер-Чехова, - была очень сложная психология. Санаторий казался ему могилой. Он не мог долго находиться в одном месте... Тем более в таком... "Такая пустыня невероятная", - часто повторял он.

- Пожалуйста, - сказал как-то в шутку Антон Павлович, - найди пистолет и застрели меня и себя... Он при этом улыбался, но я понимала, что в этом санатории ему мучительно. Потому мы и уехали, не окончив курс лечения.

Чехов в санатории немного прибавился в весе, "только, - писал он известному судебному деятелю А. Ф. Кони, - не знаю от чего, от кумыса или от женитьбы..."

9 июля Чехов возвращается в Ялту. Ему снова становится хуже и, по-видимому, настолько, что он пишет свое по-чеховски простое и человечное завещание-письмо, адресованное М. П. Чеховой:

"Милая Маша, завещаю тебе в твое пожизненное владение дачу мою в Ялте... После твоей смерти и смерти матери все, что окажется, кроме дохода с пьес, поступает в распоряжение Таганрогского городского управления на нужды народного образования... Я обещал крестьянам села Мелихова сто рублей - на уплату за шоссе; обещал также Гавриилу Алексеевичу Харченко... платить за его старшую дочь в гимназию до тех пор, пека ее не освободят от платы за учение. Помогай бедным.. Береги мать. Живите мирно.

3 августа 1901 г.

Антон Чехов".

17 сентября 1901 года Чехов приезжает в Москву и на следующий день просит профессора Щуровского принять его. "Мне хочется рассказать Вам кое-что о кумысе...".

Почему-то Щуровский не ответил на записку, а 25 сентября Чехов вновь пишет профессору: "...мне нужно... десять минут, не больше".

В этот приезд Чехов, по-видимому, обеспокоен своим состоянием. Для того, чтобы только "рассказать о кумысе", он не стал бы добиваться приема у Щуровского.

Прожив полтора месяца в Москве, Чехов возвратился в осеннюю хмурую Ялту, в неприспособленный для зимы холодный дом.

Чехову трудно жить в Ялте. В письмах к жене он пишет: "Я очень скучаю, так скучаю, что совсем не могу работать... Будущую зиму я буду жить в Москве во что бы то ни стало, что бы там ни говорили доктора. Или под Москвой, где-нибудь на даче... Одни доктора говорят, что мне можно в Москву, другие говорят, что совсем нельзя, а оставаться здесь я не могу. Не могу, не могу!.." (Из писем А. П. Чехова О. Л. Книппер-Чеховой от 30 ноября и 4 декабря 1901 г.)

"Когда же мы опять будем вместе?.. Когда я тебя увижу?.." - Эти слова повторяются во множестве писем Чехова к жене.

Постоянная тоска не может не отразиться на состоянии его здоровья.

10 декабря 1901 года у Чехова возобновилось кровохарканье, которое надолго уложило его в постель.

В это время в Москве происходил VIII Пироговский съезд врачей. Участникам съезда Художественный театр показал "Дядю Ваню". Врачи, встретившие спектакль овациями, послали Чехову теплые телеграммы: "Врачи товарищи, члены VIII Пироговского съезда русских врачей, присутствующие сегодня в Художественном театре на представлении "Дяди Вани", шлют горячо любимому автору, своему дорогому товарищу, выражение глубокого уважения и пожелания здоровья".

"Земские врачи глухих углов России, видевшие в исполнении художников произведение врача-художника, приветствуют товарища и навсегда сохранят память об 11 января".

Чехову прислал также телеграмму один из старейших русских врачей, активный деятель русской медицины, руководитель Пироговского общества врачей Е. А. Осипов.

"Присоединяюсь к товарищам, от всей души желаю доброго здоровья Вам, глубокоуважаемый Антон Павлович, и долгого процветания Вашему чудному таланту. Не был в, театре одиннадцатого по болезни. Евграф Осипов. (Н. И. Гитович. Летопись жизни и творчества А. П. Чехова. М., 1956, стр. 694.)Чехова в Ялте посещали врачи С. Я. Елпатьевский, И. Н. Альтшуллер, Л. В. Средин, Н. А. Зевакин и др.

Нам довелось встретиться с Николаем Андреевичем Зевакиным в 1938 году. Он был консультантом одного из подмосковных туберкулезных санаториев и сам был болен туберкулезом. Я попросил Н. А. Зевакина рассказать о жизни Чехова в Ялте.

- Антон Павлович очень не любил лечиться... Он тосковал по Москве... и вообще тосковал, - вспоминал старый врач. - К сожалению, в Ялте я его видел не в лучший период его жизни. Он редко улыбался. Мне кажется, что, даже когда он улыбался, он делал это через силу!..

У Зевакина через плечо на ремешке висела в кожаном футляре синяя фляжка с никелированной крышечкой. С такой же фляжкой не расставался последние годы своей жизни и Антон Павлович. В разговоре с Зевакиным я обратил на это внимание.

- Да, действительно, у Антона Павловича была такая же принадлежность... И у меня она очень много лет... Кашляю вот, а живу, хоть пришлось уехать из Ялты... А Антона Павловича нет... Следовало бы наоборот, - грустно улыбнулся Зевакин.

25 мая 1902 года Чехов приехал в Москву. В Москве его ожидала новая беда - тяжело заболела Ольга Леонардовна. В середине июня ей стало лучше и, чтобы немного отвлечься, Чехов поехал с фабрикантом Саввой Морозовым на Всеволодо-Вильвенский завод - уральские владения миллионера.

В это время в имении при заводе работал будущий писатель А. Серебров (Тихонов), тогда еще студент. 23 июня 1902 года он встретил Чехова, прибывше