“Биография” “Чеховские места” “Чехов и театр” “Я и Чехов” “Книги о Чехове” “Произведения Чехова” “Карта проектов” “О сайте”


предыдущая главасодержаниеследующая глава

XIV

 ...спешу скорее запереть все 
 эти фразы и слова в свою 
 литературную кладовую: 
 авось пригодится. 
 
Тригорин в "Чайке"

Чтобы хоть отчасти дознаться, в чем сила и очарование этой чеховской формы, обеспечившей его произведениям долговечность и всемирную славу, попытаемся раньше всего обратиться к черновикам его рассказов и пьес, а также к записным его книжкам, которые, по словам одного из современных исследователей, "представляют собою богатый, чрезвычайно ценный материал для изучения истории и лаборатории писателя"*.

* (Е. Коншина. Записные книжки как материал для изучения творческой лаборатории А. П. Чехова. Сборник статей и материалов, вып. II. Ростов-на-Дону, 1960 (Литературный музей А. П. Чехова, Таганрог). )

Так как настоящие мои заметки о Чехове предназначены для широкого круга читателей, я не стану воспроизводить здесь свои наблюдения над теми большими поправками, которые Чехов вносил в свои тексты уже после того, как они появлялись в печати. Скажу только, что в истории мировой литературы неизвестны другие случаи таких колоссальных поправок, изменяющих порою самый стиль первоначального текста. В сущности, на все свои произведения, напечатанные в восьмидесятых годах, Чехов впоследствии взглянул как на черновые наброски, которым нужен капитальный ремонт. Он заставил их вторично родиться на свет в новом качестве.

Изучить мириады поправок, внесенных Чеховым в свои ранние вещи в 1900-1901 годах, когда он, готовя их к новому появлению в свет, подчинил их тем эстетическим требованиям, что возникли у него к концу его жизни, - это значит пройти лучшую школу высокого, взыскательного вкуса.

Было бы отлично, если бы молодые писатели, пользуясь полным собранием его сочинений, где указано большинство вариантов, сравнили, например, окончательные и первоначальные тексты его рассказов "Володя", "Толстый и тонкий", "Страшная ночь", "Ворона", "Сонная одурь", "Анюта". Это гораздо сильнее способствовало бы усовершенствованию мастерства начинающих авторов, чем десятки лекций, критических статей и учебных пособий. Здесь воочию видишь, как Антон Чехов вытравляет из каждой страницы безвкусицу Антоши Чехонте.

Всмотритесь, например, в рассказ "Именины", написанный в 1888 году, когда Чехов, молодой и неопытный, впервые попытался создать большое полотно со множеством разнообразных фигур и дать психологический анализ тех сложных ощущений и мыслей, которые переживают на протяжении долгого летнего дня центральные герои рассказа.

Читая "Именины" в журнале, испытываешь досадное чувство: так растянут и многословен рассказ, так перегружен не идущими к делу подробностями.

Можно себе представить, с какой неприязнью Чехов перечитывал этот рассказ в 1893 году, когда его художественный вкус стал благороднее, тоньше и строже. Он выбросил из каждой главы по большому куску, но и это не удовлетворило его. Перечитав рассказ для издания 1901 года, он, уже создавший такие шедевры, как "Ионыч", "Мужики", "Дама с собачкой", снова подверг "Именины" самой суровой ревизии - так что из рассказа оказались изъятыми целых пятнадцать страниц. Благодаря этим изъятиям "Именины" по своей компактности, по фактуре, по стилю в значительной мере приблизились к тем произведениям Чехова, которые написаны в девяностых годах и являют собой образцы лаконизма (7, 530-545).

Записные книжки Чехова, вернее, тетради, куда он заносил для своих собственных надобностей такие эпизоды и мысли, которые могли бы послужить материалом для его будущих книг, превосходно изучены их последним публикатором - Е. М. Коншиной*.

* (Е. Коншина. Цит. соч., стр. 113, а также см. ее публикацию "Записные книжки" в книге "Из архива А. П. Чехова", М., 1960, стр. 5-148.)

В тетрадях сохранились и другие заметки: отрывки из дневника, денежные счета, адреса, рецепты различных лекарств, - но, конечно, для нашей цели имеют ценность именно литературные заготовки писателя.

Раньше всего бросается в глаза, что здесь он с сугубым усердием коллекционирует, подобно Флоберу, потрясающие образцы человеческой глупости.

"На одного умного полагается тысяча глупых, и на одно умное слово приходится 1000 глупых, и эта тысяча заглушает" (242)*.

* ("Записные книжки" Чехова напечатаны в двенадцатом томе полного собрания его сочинений. Поэтому во всех ссылках на "Записные книжки" в скобках указывается только страница.)

"Сколько между дамами идиоток! К этому так привыкли, что не замечают этого" (310).

"Было такое поэтическое венчание, а потом - какие дураки! какие дети!" (258).

"Университет развивает все способности, в том числе - глупость" (250).

Неутомимо регистрирует Чехов глупые слова и дела этих глупых людей.

Один из них, неизвестно зачем, учит свою дочь фортификации (234).

Другой сечет своего сына за то, что сын получил пятерки (232).

Третий, чтобы починить свои плохие часы, окунает их в воду, освященную в церкви (281).

Четвертый (хозяин гостиницы) подает постояльцу счет: клопы - 15 копеек (279).

И такие же бессмысленные речи.

"- Отчего умер ваш дядя?

- Он вместо 15 капель Боткина, как прописал доктор, принимал 16" (242).

Глупость в неразрывном сочетании с дрянностью.

"- Честь имею представить, Ив. Ив. Изгоев, любовник моей жены..." (273).

"- Мамаша, вы не показывайтесь гостям, вы очень толстая!" (278).

И страшное засилие бездарных людей, торжествующих свою злую победу во всех областях человеческой жизни. Бездарность в глазах Чехова была самым тяжелым пороком, и в своих записях он часто проклинает ее. Ругательством звучат здесь слова: "бездарный ученый", "бездарный писатель", "бездарный актер". Всякое общение с бездарными для него невыносимая мука. Вот характерная дневниковая запись:

"N. N. литератор-критик, обстоятельный, уверенный, очень либеральный, говорит о стихах; он признает, он снисходит, - и я вижу, что это бездарнейший человек (я не читал его). Предлагают ехать на Ай-Петри, я говорю: будет дождь. Но все-таки едем. Дорогою грязь, идет дождь, рядом сидит критик, я чувствую его бездарность. За ним ухаживают, его носят, как архиерея. И назад, когда прояснилось, я ушел пешком. Как люди охотно обманываются, как они любят пророков, вещателей, какое это стадо! Едет с нами еще другой: действ, стат. советник, нестарый, все молчит, потому что считает себя правым, презирает критика, и потому, что тоже бездарен" (263).

Еще язвительнее клеймит он бездарность в таких энергичных строках:

"40-летняя бездарная актриса, некрасивая, ела за обедом куропатку, и мне было жаль куропатки и вспоминалось, что в жизни своей эта куропатка талантливее и умнее этой актрисы" (265).

Бездарные люди, по убеждению Чехова, именно в силу своей бездарности эгоистичны и злы. Таковы и бездарный профессор Серебряков в "Дяде Ване", и бездарный архитектор в "Моей жизни", и бездарный доктор в "Трех годах". Для Чехова бездарность и жестокость - синонимы. Оттого-то таким негодованием звучит у него краткая запись о том, что "в жизни наших городов нет ни пессимизма, ни марксизма, никаких веяний, а есть застой, глупость, бездарность" (308).

Об этом часто говорят в его книгах почти одними и теми же фразами:

"Вспомнила она всех, кого только знала в уезде, и никак не могла вспомнить ни одного такого человека, о котором могла бы сказать или подумать хоть что-нибудь хорошее. Все, казалось ей, бездарны, бледны, недалеки, узки, фальшивы, бессердечны, все говорили не то, что думали, и делали не то, что хотели" (7, 158).

"Во всем уезде было только два порядочных, интеллигентных человека" (11,234-235).

В этой глупой, бездарной жизни все невпопад и навыворот, всюду постыдная чушь и нелепица.

"Был прекрасный строевой лес; назначили лесничего - и через 2 года леса нет, шелкопряд" (248).

Лесничие, казалось бы, существуют затем, чтобы леса становились здоровее и лучше. НО (заметьте это сумасшедшее НО) лесничий вопреки логике оказался губителем леса.

И снова такая же схема.

Девушка приехала ухаживать за одиноким больным. Характер у нее оказался несносный, и она не только не принесла облегчения своему пациенту, НО сделала его болезнь еще более тяжкой (277).

За больным ухаживают только затем, чтобы больным стало лучше. Но по законам абсурда, господствующим в этой тетради, из благоприятной причины вытекает зловредное следствие.

И другая девушка выпрашивает у всех подаяния для одного бедняка, НО он оказывается человеком зажиточным, не нуждающимся ни в каком подаянии (243). Абсурд торжествует и здесь.

И такая же схема опять.

Человек всю жизнь считал себя тяжко больным, отказывался от всех наслаждений и радостей, НО через многие годы узнал, что был совершенно здоров (245).

Сообщается факт, из которого вытекает не то благополучное следствие, которого ждешь, а другое, противоположное, горестное.

Радикалка горячо проповедует материалистические передовые идеи, НО "при всем при том" крадет чужого кота и пытается бросить его в кипяток, так как верит, что всякий, кто сварит кота, тем самым обеспечит себе счастливую жизнь (248).

И еще:

"Праздновали юбилей скромного человека... И только к концу обеда хватились: юбиляр не был приглашен..." (251).

И еще. Помещик ненавидит соседей, ссорится и судится с ними, НО когда они наконец уезжают, тоскует без них, заболевает и чахнет (271).

Здесь основное содержание чеховских записей - в регистрации несуразных событий и дел, символизирующих всевозможные отклонения житейских явлений от ожидаемой, желанной, общепринятой нормы, от той человечной, одухотворенной, осердеченной жизни, о которой так часто мечтают в произведениях Чехова люди, замученные свирепой бессмыслицей своего бытия.

Всюду вопиющий аллогизм, сумбур, околесица, глумление над "злой чепухой бытия".

Смолоду такие сюжеты соблазняли Чехова не раз. Он часто применял эту схему в первой половине восьмидесятых годов, когда был еще Антошей Чехонте. Муж хочет купить револьвер, чтобы убить неверную жену, НО покупает птицеловную сетку, которая ему не нужна ("Мститель"). Родители по ошибке благословляют свою дочь не иконой, НО портретом Лажечникова и тем лишаются желанной возможности повести свою дочь под венец ("Неудача"). Счастливец призывает всех окружающих к счастью, учит их искусству быть счастливыми, НО сам оказывается несчастнее всех ("Счастливчик").

Такие почти водевильные схемы изобильно питали юмористику юного Чехова.

С годами Чехов отказался от них.

Едва только он перестал сотрудничать в юмористических листках и журналах, он придал нелепицам этого рода иной, более скромный характер. Если они встречаются в его позднейших писаниях, то лишь в качестве мелких деталей, не претендующих на сколько-нибудь заметное место.

Абсурдными здесь чаще всего представляются не люди, но вещи, в которых воплотилась бессмысленная жизнь людей.

Таков телефон в конторе волостного правления, вскоре пришедший в негодность, так как в нем завелись прусаки и клопы ("В овраге").

Такова демонстративно никчемная в русской тогдашней деревне карта Африки, висящая в комнате Ивана Войницкого ("Дядя Ваня").

Таковы часы (в "Мужиках"): сначала они пробили пять, потом три.

Таков железнодорожный вокзал (в "Трех сестрах"): он построен в двадцати верстах от города, и никто не знает, почему это так.

Каждому из этих абсурдов уделено в произведениях зрелого Чехова три или четыре строки, не больше. Чехов нигде не пытается построить на них главный сюжет, как поступил бы он, когда писал юмористику. Они всегда остаются, так сказать, на периферии сюжета. И все же им принадлежит очень важная роль знаменательных символов, окрашивающих собой весь сюжет.

Большинство отрывков из записной книжки Чехова, которые я здесь привожу, относятся к давнему времени.

Думаю, что Чехов перенес их сюда из своих прежних тетрадей, где хранились его заготовки для шуточных рассказов и очерков, предназначенных им для "Будильника", "Зрителя", "Осколков", "Стрекозы", "Новостей дня" и т. д.*

* (А. С. Лазарев-Грузинский видел у Чехова подобную книжку в середине восьмидесятых годов. См. сб. "А. П. Чехов в воспоминаниях современников", М., 1960. )

Записки эти не дают нам никакого ключа к позднейшим произведениям Чехова.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Яндекс.МетрикаРейтинг@Mail.ru
© Злыгостева Надежда Анатольевна - подборка материалов, оформление; Злыгостев Алексей Сергеевич - разработка ПО 2001–2014
При копировании материалов проекта активная ссылка на страницу первоисточник обязательна:
http://apchekhov.ru "APChekhov.ru: Антон Павлович Чехов"